Екатерина Андрусевич: Про патриотизм и Собибор. Не для слабонервных

Не для слабонервных, но неравнодушных пост. Дубль два (первую версию фб снёс. Танцуют все 😏)

Константин Хабенский написал сценарий фильма “Собибор”. Срежиссировал, спродюсировал его и снялся в главной роли. Фильм проходит под флагом “драма”. Драма получилась странная. Хочется про вот эти странности и поговорить.

Сюжет фильма разворачивается в концентрационном лагере (не переживайте, спойлеров дальше первых пяти минут не будет). Мы видим приезжающий в лагерь поезд с евреями. Их нежно сортируют в большом помещении, отобрав чемоданы. Спрашивают, кто из них занимался той или иной профессией на воле. Потом тем, кто не попал в нужную профессию, спокойно отрезают волосы, отводят в газовые камеры (под видом душевых), там травят, а затем жгут. По дороге в газовые отсеки девицы радуются, что наконец-то помоются. В камере, едва почувствовав газ, они адски блюют и с ненавистью смотря на охранника, гордо умирают. Сцена ужасная. Но далека от истины.

Начнём с того, что людей в лагеря везли не в купейных и даже не плацкартных вагонах. Их везли как скот — без остановок, без возможности испражниться (поэтому они справляли любую нужду прямо на пол вагона, если было место для этого — обычно в вагоне было так много людей, что никто из них не мог даже сесть на пол — вокруг были ноги и туловища других), без еды и воды. Переезды были существенные. От трёх дней до нескольких недель. Те, кто умирали (а человек без воды и с отравленным невыходящими из тела экскрементами умирает очень быстро), стояли дальше вместе с живыми, разлагаясь и воняя уже не только мочой и калом, но и собственно, мёртвыми телами.

Приехав в лагерь, обольщались насчёт хорошей жизни только самые наивные и только в самом начале войны (когда слухи и факты уже не позволяли думать о “простой депортации”). В фильме показан период конца 1943 года. А значит, ни один из прибывающих в лагерь, не мог не знать о своей участи. И, тем более, весело идти “в душевые”, веря, что там он действительно помоется. Ну да ладно. Смотрим дальше.

Весь фильм по двору лагеря бегают люди. Все в чистой, опрятной одежде. Девицы в воздушных блузках и с роскошными волосами или стрижками (подкрашенность спишем на изыски кинематографа и желание показать актрису “лицом”). Узники, которые по фильму сидят в лагере год или больше, выглядят как дядя Ваня, вышедший покурить из деревенского сельпо на свадьбе сына- лоснящимся, немного довольным и довольно упитанным.

Как было на самом деле. Все заключённые были одеты только в специальную лагерную одежду. Она выдавалась только однажды — при поступлении в лагерь (и, конечно, только в том случае, если было принято решение не “мыть” заключённого в первые пару дней или сразу после приезда. Мыли всех голыми, чтобы потом не возиться). Эта выдача одежды производилась не из запасов новой одежды со склада. А с плеча предыдущего заключённого, не выдержавшего режима содержания. То есть, открывшись, лагерь получил какое-то количество новой одежды. Выдал её живым, затем новые заключённые получали ту одежду, которую освободил умерший предшественник. Одну робу, штаны, обувь носили по несколько лет. Собибор существовал полтора года. За это время каждый комплект поносили примерно 6 раз (средний срок жизни заключённого в лагере составлял всего около 2х месяцев. Дольше жили только настоящие уголовники, посаженные в первые годы. Они били и отбирали еду у тех, кто слабее, за счёт этого имели возможность пожить подольше). В этой одежде человек работал на тяжёлой работе (кололи дрова, камни, носили тяжести, выкорчёвывали деревья и пни из болот и прочее), спал (камеры не отапливались ни днём, ни ночью, ни зимой, ни летом), ел, ходил в туалет, с работы и на работу. А, значит, ни один наряд не мог выглядеть как что-то хотя бы более менее новое. Это было тряпьё. Рваное, дырявое, грязное, вонючее и смердящее.

В любом лагере тех лет существовал режим. Это значит, что примерно в 5 утра всех будили, строили, считали. Слабых (тех, кто уже сам не стоял на ногах) сортировали, травили и жгли. Остальные отправлялись на работы. Примерно до 12 ночи. Работа была нервная — помимо тяжести и переутомления человек регулярно получал определённую дозу побоев. Немцы били на снизившийся от усталости темп работы, за разговоры, за запинающиеся ноги, за попытки сорвать и съесть траву, ягоды (если работа на болоте), кору деревьев (с голодухи люди ели всё, что росло или пыталось вырасти из земли), за косяки в работе и за просто так (степень побоев зависела от настроения и психического состояния конвоира в тот или иной день).

После побоев любой тяжести заключённый, как правило, умирал. Обезвоженное, истощённое вечным голодом, холодом, сыростью и грязью тело просто не имело ресурсов, чтобы справиться с кровоточащими ранами. В бараках было сыро, грязно, многим не хватало нар, они спали под ними, прямо в чавкающей жиже или на льду (если дело шло к зиме). Кормили баландой. Вываривали очистки и отходы производства кормов для домашнего скота, всё ту же кору, сено. Во многих лагерях варили всё, вплоть до подошв ботинок. Иногда давали хлеб. Если, например, зеки строили важную дорогу и надо было, чтобы несколько месяцев темп работы не снижался.

В лагере были постоянные расстрелы. Не только, как в фильме, когда часть зеков пыталась стрелять, их поймали, расстреляли, а потом убили каждого десятого заключённого. Не только, когда у офицеров были праздники или они упражнялись в стрельбе или скучали. Были спонтанные “профилактические” расстрелы. Могли расстрелять всех, кто выше ростом, чем офицер. Всех, кто “слишком” худой. Или слишком “короткий”. Кстати, первые годы в лагерях озадачились учётом зеков и начали их фотографировать. Но оказалось, что через уже три недели после прибытия, человека опознать по его фотографии, сделанной вначале, совершенно невозможно. Все голодные, обтянутые кожей мешки с костями становились на одно лицо. И даже по полу практически неразличимы. Находкой стали татуировки с номерами. Многие о них знают. Детей и подростков клеймили не в руку, а в ногу — огромный номер не помещался на маленькой детской ручке.

Кстати, про детей. Первые годы их всех сразу жгли. Но потом, умные немецкие учёные поняли, что дети — прекрасный материал для научного экспирьянса. И стали их усиленно собирать и отбирать. Например, чтобы выяснить, можно ли пересадить ребёнку голубые глаза вместо карих (все операции делали без наркоза, чтобы не “затереть” результаты экспериментов), можно ли “скрестить” ткани человека и, например, козы (сначала вырезав с подопытных их ткани, а затем пришив чужие. Поэтому на фильмах про франкенштейна я не смеюсь). Как действуют на детей разные концентрации ядов — эти десять малышей только ослепнут от этой дозы или ещё их параллизует или наступит смерть.

Хочется ещё много чего рассказать, но я вообще-то хотела сказать о другом.

Несмотря на всю ванильку фильма Константина Юрьевича Хабенского. Несмотря на сказочный сюжет и оптимистичную манеру изложения. Я поставила этому фильму на кинопоиске 9. И знаете, почему?

Внутри меня теплится надежда. Что высокий рейтинг сподвигнет всех вот этих Гой-патриотов сходить в кино и посмотреть фильм. И пусть там они увидят эту ваниль и серенады. Пусть там они в очередной раз погордятся победой и героями нашей страны (и тут я сама, с болью и уважением хочу поклониться и обнять этих людей, которые отдавали свою жизнь за ради политической возни своих вождей). Но, главное, даже увидев всё то, что там показано, они должны…они не могут не ужаснуться всему этому. И, вылезая из своих кредитных фордов и бэх, задуматься, что вот эти их все “Если надо повторим” — это дно, ад и невероятная темнота. Что вы, блядь, собираетесь повторять? Страдания, боль мучительного уничтожения, просто немыслимую жестокость людей? Действо, поколечившее и физически и психически миллионы существ? И миллионы других существ, родившихся у тех покалеченных )и ещё, может, не одно поколение)? Что именно вы хотите повторить? Может вы откроете пару книг хотя бы или повторите учебник истории про события тех лет? А?

Ну и апогеем своего мало-эмоционального рассказа считаю тот факт, что мы можем сколько угодно роптать и проклинать немцев. За их “вторжение”, за их лагеря, за репрессии и жестокость. Но, только если наша дремучесть позволяет нам не знать, что практически такое же адское злодейство делалось в нашей же стране. И я сейчас не про пленнёных во время войны немцев. А про обычных гражданских советских людей. Тех учёных, врачей, кухарок, продавцов магазинов, учителей и крестьян. Которые могли бы быть вашими мамами или папами. А стали ничьими. Пеплом. На этой земле.

И наша задача — знать об этом пепле. Помнить о нём. И всячески рассказывать всем, кто “можем повторить”.

Автор: Екатерина Андрусевич




x
Подписывайтесь =>